«Мы не планировали этого. Сначала одного взяли»
Фото: Данила Шостак / «Русская планета»

Фото: Данила Шостак / «Русская планета»

Профессиональные усыновители рассказали, как им живется в деревне с шестью приемными детьми

Деревня Бабарыкино находится в 100 км от Томска. Это поселение появилось еще в XVI веке, когда ни Томска, ни Томской губернии не существовало. Сегодня у деревни, где живут 500 человек, есть собственный сайт с версией на английском и немецком языках и один автобус до города в неделю. На окраине Бабарыкина стоит обычный маленький деревянный дом. Внутри он выглядит как городская квартира — только наличие печки и бескрайних снежных полей за окном выдают то, что мы не в городе. В обычном доме живет не совсем обычная семья.

–Это Артемка, это Серега Кузин, Толик Тихонов, Славка Захаров, Серега Петлин, — перечисляет Валерий Петрович сыновей.

В небольшом зале, который по совместительству служит детской, собралась многочисленная семья Мотеко-Соловьевых. Имена всех сразу не запоминаются, а в голове остается только один вопрос: как так вышло, что Ирина и Валерий стали самой многодетной семьей в деревне?

Мы уходим на кухню разговаривать «как взрослые». Ирина стряпает булочки, уже готово штук сорок.

– Моя мама первой в деревне ребятишек приемных взяла, — вспоминает Ирина. — Мы были уже взрослыми, я давно замужем. Я сначала не понимала: «Ты че, мам, у тебя же есть мы и внуки». А она говорит: «Я вас вырастила, а что мне дальше делать?»

– Скучно ведь одной, — говорит Валерий Петрович, — берите булки, — добавляет, придвигая к нам тарелку.

– Ну, а потом я посмотрела и решила: «Валер, ну давай попробуем», — продолжает Ирина.

Фото: Данила Шостак / «Русская планета»

Только вот стать приемной семьей Ира и Валера решили не от скуки и не из жалости к детям.

Маты и дом культуры

Знакомство Валерия Петровича и Ирины Вячеславовны началось с матов. Со старых списанных спортивных матов. Старший тренер по самбо в спортивной школе Северска Валерий Мотеко привез их в Бабарыкино. В деревне Валерий Петрович встретил праздношатающихся пацанов и пьяных мужиков. То, что он увидел, ему не понравилось — и Мотеко отправился в местный дом культуры. Директором бабарыкинского ДК была Ирина.

– Я ей говорю: «Давай их займем чем-нибудь». И тут вся деревня поперла в спорт, — рассказывает Валерий.

– То есть вы приехали из Северска и остались тут насовсем? — уточняю я.

– Он меня встретил и остался, понятное дело, — улыбается Ирина.

Переехав, Валерий Петрович собрал мальчишек с улицы и начал с ними заниматься самбо.

– У меня была группа здешних ребятишек и городских. Ой, две разные вещи. Городские приходят — такие важные. Бегут кросс 25 километров — «Ой, я устал». Деревенским скажи хоть 40 километров бежать, хоть 60 — побегут. Пашут так, что из зала выгонять надо. Неизбалованные они.

А для мужиков Валерий Петрович открыл «качалку». Бедненькую, с тренажерами, сваренными из «уголков», но свою и бесплатную.

Совершив в селе маленькую спортивную революцию, Валерий Мотеко не успокоился. В Северске он привык тренировать победителей: спортсмены под его руководством занимали первые места на российских и международных соревнованиях по самбо. Немного освоившись в новых реалиях Бабарыкина, Валерий Петрович снова решил вырастить чемпиона. А найти своего будущего ученика задумал в приюте.

Фото: Данила Шостак / «Русская планета»

– Я вам как тренер говорю: если хотите воспитать спортсмена, нужно очень много ему времени уделять. Знать, что он делает, как кушает. Чтобы больших достижений добиться, ты должен с ним быть 24 часа в сутки. И мы начали искать таланты, — заявляет Валерий.

– Как вы выбирали ребенка? Приходили в приют и говорили: «Дайте мне самого здорового?» — утрирую я.

– Нет, конечно, не так. Но, естественно, нам не нужен был ребенок, у которого, например, проблемы с сердцем. А как иначе, нам ведь нужно физические нагрузки ему давать. Мы сразу говорили администрации: «Нам нужен ребенок для физической подготовки». И сразу спрашивали ребенка: «Ты пойдешь в семью? Мы спортом будем заниматься. Ты готов? Рано утром вставать, тренировки, ты это выдержишь?» Мы сразу обговаривали это с детьми, мы их не обманывали, говоря, что будет легко, — смеется Ирина.

– А был личный, человеческий фактор при выборе ребенка?

– Ну конечно. Сердце. Артемка вот как прыгнул в эти шарики, — всплескивает руками Ирина.

– Бассейн такой, знаете, с шариками есть, — говорит Валерий Петрович, — И как по комнате начал бегать! Я думаю: «Ой, какой живой, это точно мой».

– Как все-таки получилось, что ребят стало…столько?

– Мы не планировали этого. Мы сначала одного взяли, Артемку. А он говорит: «У меня друг есть, Сережка». Тот ревет: «Меня возьмите, меня». Его забрали — и пошло. Из опеки звонят, говорят: «Есть мальчик, его вернули из приемной семьи. Теперь из приюта в детдом будут переводить. Хороший мальчик, неохота в детдом». Я говорю: «Ну, куда, у нас уже жилплощадь не позволяет». Нам отвечают: «Съездите, посмотрите». Ну, ребенок-то уже взрослый, не хочется его обидеть, мол, пришли, посмотрели и уехали. В общем, поехали смотреть. Идет мальчишка по деревне. «Мальчик, ты куда?» — «В школу». Разговор начался, зашли в школу, а мне говорят: «Да он такой-сякой мальчишка». Ромка и Толя — тоже из детдома. Нам говорили: «Да вы что, вы на следующий день нам их обратно привезете».Но мы решили их забрать, потому что в детдоме, там... — замолкает Ирина, подбирая слова.

Фото: Данила Шостак / «Русская планета»

– Ничего хорошего, — добавляет Валерий Петрович. — Те, кто не был в детском доме — с ними еще что-то можно делать. А в детский дом их бросают — ну, как в тюрьму.

Семья Мотеко-Соловьевых вместо одного потенциального спортсмена получила целую команду: шестерых приемных и двоих родных сыновей.

– Мы поняли, что, как бы мы ни хотели, всех под одну гребенку причесать не получится, — говорит Ирина. — Не все дети — спортсмены. Но общей физической подготовкой все они занимаются. Кто-то на результат работает, а кто-то для себя.

Большие надежды и тяжелые времена

Это сейчас полсотни булочек Ирина печет «на автомате». Первое время новой семье было тяжело и материально, и физически, и психологически. На два года Ирина ушла с работы, чтобы освоить новую профессию — стать профессиональной мамой.

– Для нас это работа, — говорит она. — Валерий Петрович — педагог и я педагог.

– Вы называете мальчиков по именам и фамилиям. А они вас как — мама-папа?

– Обращаются они к нам по-разному. Для Артемки я «мама» сразу стала, для Толяна — «мама». А Серега сам говорит, что ему это неудобно, хотя в телефоне записана как «мама». Поздравляет в открытке «мама», а на словах — «тетя Ира». Он говорит: «Не могу я». А я ему: «Сереж, я от тебя ничего не требую. Зачем? Не надо. У тебя есть мама». Я и сама свекровку не могу так называть. А Славка... Он Близнец по гороскопу. Такой двоякий. Сначала я была у него «мама», а потом инцидент произошел. Я у него отобрала компьютер, потому что одни двойки пошли, а он меня в телефоне записал «Ирка дура». Я говорю: «Слав, я кто?» С тех пор я «тетя Ира». Но уважительно. Все нормально, обида прошла. Я помню, как я тоже маме когда-то сказала «дура». Тогда я в первый раз поцеловалась, а мальчик курил. Она говорит: «Ну-ка дыхни». Я подошла, а от меня пахнет, она мне — пощечину. Я ей: «Дура».

Фото: Данила Шостак / «Русская планета»

– Нечего было целоваться с курящими. Надо было со спортсменами целоваться, — улыбается Валерий Петрович.

– Существует мнение, что когда ребенок из приюта или детдома попадает в семью, он сначала старается быть очень «хорошим», а потом пускается во все тяжкие, чтобы проверить границы дозволенного. Вы с таким столкнулись?

– Мы со всем столкнулись, — вздыхает Ирина. — Конечно, они проверяли нас, нашу реакцию на свои поступки.

Славка ну ничего не хотел делать, говорил: «Я не должен, я не обязан». Как-то утром у нас проходила тренировка на спортплощадке, Славка поссорился с какими-то мальчишками, кинул в них камень и побежал. А нам нужно уже было на работу ехать, им в школу идти — а его нету, нету, нету... Я говорю: «Валер, а где мы его искать-то будем?» Мы сели на велосипеды, поехали, нашли его. Я говорю: «Давай бегом домой». Пришли домой. Я начинаю вытаскивать его вещи, говорю: «Все, мне это не надо, давай собирайся, не хочешь — не живи с нами». Я реву, он сам ревет. Потом говорю: «Иди в школу». Из школы приходит — начинает работать, воду носит. Никогда до этого не делал ничего. Я подзываю его, говорю: «Ну че, Слав, миру — мир?» Получается, он проверил, как мы себя поведем, подумал, обмозговал, и все, дальше нормально живем.

Фото: Данила Шостак / «Русская планета»

– Есть такой стереотип, что люди в деревне берут детей-сирот для физической работы…

– А стоит ли брать детей только для этого? Но если я буду работать с утра до вечера, а они будут лежать, это неправильно. И кого мы вырастим? У нас все будут на бирже труда получать деньги по безработице, а мы в это время будем работать без выходных? Давайте Макаренко вспомним. Трудовое воспитание — больше ничего не помогает. Как в деревне не работать — я вот этого понять не могу. Я понимаю, в городе можно дома посидеть, но опять-таки, чтобы покушать, нужно пойти в магазин и купить продуктов на что-то. А некоторые дети в приемных семьях говорят: «А вы колбасу купите? А вы нам должны. А не купите — мы пожалуемся, нам колбасу подавайте!» Я всегда своим ребятам говорю: «Я вам ничем не обязана. И вы мне тоже». Например в моей семье никогда не было колбасы дома — по праздникам только. Апельсины — Новый год, значит. Нормально это. Нужда в чем-то ведь должна быть. А когда перебор всего, к чему стремиться? Не нужно в этом случае на поводу у детей идти. Нужно требовать — и быть справедливой.

Конечно, дети ленились. Тогда я говорила: «Хорошо, сиди и отдыхай. А мы пошли работать». Такое не каждый выдержит. Он сидел дома, а пацаны его потом чуть не «заклевали». Мы ведь не заставляем работать их одних, естественно, идем и сами. Мы не можем им сказать: «Иди и делай, я посижу». Они же видят, что мы в шесть часов встаем, а возвращаемся в восемь. Приезжаем мы только переночевать.

– Ну, скажешь тоже, переночевать, — возражает муж.

– Ну, скажи мне, а как по правде, Валерий Петрович? — устало улыбается Ирина.

– Да потому что тут и в аэропорт увезти, и привезти, и на соревнования, — как будто бы оправдывается Мотеко.

Блудные сыновья

В зале-детской висит общая семейная фотография с восемью мальчишечьими лицами. Сейчас сыновей в семье пятеро. Виталя, родной сын Ирины Вячеславовны, и приемные Сережа и Рома окончили школу и отправились во «взрослую жизнь».

– У сирот ведь деньги есть на книжке, мы никогда их не снимали, берегли, говорили: «Никому не рассказывайте, сколько у вас денег». На соревнования всегда возили их на свои деньги, только бы ту сумму сберечь. Как исполнилось нашему Роме 18 лет — он все спускает. 450 тысяч за две недели. Поит всех друзей, машину покупает какую-то и разбивает ее.

Ирина и Валерий упрашивали Рому пойти учиться, предлагали помочь восстановить родительский дом в Парабели, пойти служить по контракту.

– Но он выбрал другой путь. На Новый год к нам приехал, говорит: «Садитесь, я вас сейчас научу, как водку пить». Я сказала тогда: «Знаешь, вот этот твой визит — последний». Потому что я уже беспокоюсь за своих мальчишек. Сейчас он на улице бомжует. Он работать не будет. И не закончит учиться. В армию не пойдет.Когда он жил в семье, то воровал, за нож хватался. Я все эти годы отталкивала от себя плохие мысли и думала: «Исправится, пройдет». В какой-то момент я уже готова была его отдать, но держала его ради брата, ведь тот — нормальный, хороший мальчишка. А в опеке сказали: «Отдадите одного — заберем и этого». И я до 18 лет терпела такое. Для меня как будто бы Ромы не было, честно. Столько плохого мне наделал, что нет сожаления. Что это, если не гены? Воспитание ведь у всех одно.

– Вы узнавали о прошлом своих детей?

– Конечно. У одних батя мать на глазах топором покрошил. После убийства матери отсидел, вышел, подрался и его застрелили, — спокойно рассказывает Валерий Петрович. — У другого мамка наркоманка была. Она его закрывала на четыре дня, ее дома не было. Ему четыре годика было, он телевизор смотрел и картошку сам себе жарил, чтобы с голоду не умереть. Она от передозировки умерла. А у третьего мамка из Омска ездила с дальнобойщиками. Привезла его и бросила здесь. И они все хотят своих родителей увидеть, те, у кого они живы. Я Сереге говорю: «18 тебе будет — поедем в Омск. Посмотришь на нее, спросишь, че она тебя бросила».

А Сережа Петлин после выпуска к сестре поехал, она его нашла, приютила. Потом она позвонила: «Сережа начал деньги требовать, я уже пожалела, что его нашла». Захотел свободы: перестал учиться, начал обманывать, что где-то работает... Он вкусил это, и ему не понравилось. Его побили очень хорошо. Я говорю: «Серег, ну как свобода?» — продолжает он.

Сейчас «блудный сын» Сережа гостит в родном Бабарыкине: приехал поздравить маму с восьмым марта. В одной руке цветы, в другой — борсетка. Эти наивные показатели «успешности» дают надежду, что у Сережи еще может быть все хорошо.

Почему все не зря

Одноэтажный барак на одной из улиц Бабарыкина — это одновременно дом культуры, здание администрации, пункт полиции, спортивная школа и тренажерный зал. В актовом зале из музыкального центра доносится клубная музыка, на стене, покрашенной салатовой масляной краской, приклеены скотчем черные буквы: «Быть женщиной — великий шаг, сводить с ума — геройство». Так Бабарыкино готовилось к восьмому марта. В маленьком спортивном зале маты теплые и чуть липкие на ощупь — от пота. Здесь проходит тренировка по самбо. 17 человек от семи до сорока лет играют в игру «Наступи на любимую мозоль» — так проходит разминка.

Фото: Данила Шостак / «Русская планета»

После тренировки Валерий Петрович уезжает за женой в райцентр. Мы отправляемся домой с их сыновьями. Высокий Сережа Кузин молча и уверенно идет по закоулкам темной деревни, которые освещает только безумно звездное для городского человека небо. Саундтрек дороги домой — лай собак со всех улиц и скрипящий под ногами снег. Несмотря на март, в Бабарыкине минус 24.

– Дома кто-то идет смотреть «Орла и решку», кто-то — играть в Warcraft, — говорит Валерий.

13-летний Артем и 15-летний Толя остаются с нами пить чай. В перерывах между болтовней о романах с девчонками в детском лагере и любимых игрушках кота Фантика Артем бросается к плите — варить макароны, пока не вернулись родители.

– Артемка нам сказал: «Я буду шеф-поваром, я вам буду привозить очень много вкусного, буду кормить вас в старости». Наверно, это мой ребенок, он пришел откуда-то, Бог послал мне его, — скажет потом Ирина Вячеславовна.

После макарон Артем вспоминает еще об одном важном деле. Откуда-то из-за школьных учебников появляется плетеная корзинка, которую он заворачивает в немного помятую упаковочную бумагу — подарок маме на восьмое марта. За окнами виден свет: подъехала машина родителей.

– Я ей сейчас отомщу, — шепчет Артем, — с утра мама меня ни разу не поцеловала, так что теперь я поцелую ее два раза.

– Когда они обнимают тебя после работы, тогда и понимаешь, что все это не зря, — говорит уставшая Ирина за кружкой чая. — Очень много приятных моментов в нашей с ними жизни, навскидку так и не вспомнишь, они для нас уже, наверно, обыденностью стали. Например чуть ли не каждый день мы едем домой и идет снег. Если заезд к дому не почистить, заметет все. Мы спорим: убрали они или нет, додумались ли? Приезжаем — убрано. А мы ведь не просили.

Само их отношение очень приятно. С нами мальчишки открыты. Мы знаем, какие у них планы, чего они боятся. Они все говорят: «Мы из детдома возьмем детей». Мы отговариваем: «Мальчишки, вы же видите, это очень тяжело». Но нет, говорят, что у них будет по трое, пятеро детей. Ради этого можно жить. Я раньше задавала вопрос себе: «А ты зачем тут нужна?» Ну, вырастила своих детей — это понятное явление, для всех норма, а вообще — для чего ты? Сейчас у меня этот вопрос отсутствует, и это уже хорошо.

Знаете, иногда так хочется побыть одной или вдвоем. Но когда летом ребятишки в лагерь уехали, мы с Валерием Петровичем дома остались, дом стал пустой. Пустота давит. Не могу, не хватает их, устаешь от одиночества, — заключает она.

– И я тогда Ире говорю, — добавляет Валерий Петрович, — «а поехали в лагерь».

«Сказали, что отца задержат на полчаса» Далее в рубрике «Сказали, что отца задержат на полчаса»Что писали своим семьям репрессированные советской властью Читайте в рубрике «Общество» Пропаганда пенсионной реформы, или о чем нельзя говоритьКак ведут себя средства массовой информации России в преддверие нового закона? Пропаганда пенсионной реформы, или о чем нельзя говорить

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Расширяйте круг интересов!
Мы пишем об истории, обороне, науке и многом другом. Подписывайтесь на «Русскую планету» в соцсетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»