«Трудно в 30 лет надеть нос и пойти к детям»
Фото из личного архива Натальи Шиминой

Фото из личного архива Натальи Шиминой

Создатель первой школы больничной клоунады в Сибири — о том, почему важно играть с детьми, когда они болеют

Пять лет назад томичка Наталья Шимина бросила ради волонтерства должность главного редактора и карьеру в СМИ. В интервью РП она рассказала, как и почему создала школу по обучению больничных клоунов, и чего стоит каждая улыбка ребенка.

– Чем вы занимались до того, как организовали больничную клоунаду в Томске?

– Я родилась в поселке Тяжинском Кемеровской области. Работала в Мариинске в районной газете «Вперед». Два месяца корреспондентом, потом стала главным редактором. Как результат журналистская премия «Золотое перо — 2009» в двух номинациях за творческий подход в освещении жизни района.

В 2008–2009 годах мы начали организовывать благотворительные акции, например, развозили по малообеспеченным семьям подарки на Новый год. Тогда же впервые я написала статью о детях без попечения родителей «Палата брошенных детей» — это был первый визит в больницу. В любой детской больнице есть такая палата, там лежат отказники, пока родители решают, оставлять ребенка или нет, или пока их не лишат родительских прав.

Вскоре мы всей семьей переехали в Томск. Я стала работать журналистом в издательском доме, возглавляла три издания, и одно из них — детский журнал. Так я еще ближе познакомилась с благотворительной деятельностью. Однажды было задание — пойти на рождественскую сказку по библейским мотивам и сделать материал. Там впервые столкнулась с большим числом детей с ограниченными возможностями: дети с ДЦП, синдромом Дауна, аутизмом. Я растерялась, стало жутко, страшно. Но чем больше погружалась в это, тем быстрее сложилось какое-то неформальное общение с родителями, и я стала лучше их всех понимать. Оказалось, что эти дети с безграничной душой. Они с добротой и теплотой относятся к людям. Это был волшебный вечер. Захотелось делать какое-то маленькое и настоящее чудо. Начала больше узнавать о благотворительности в Томске.

– Так и узнали про клоунаду?

– В 2010 году я работала в благотворительном фонде, откуда меня направили на одно мероприятие, где как раз был клоун. Его звали Лёпочка Сосискин — бесшабашный, веселый, настоящий. Когда клоун работал с детьми, я видела их реакцию. Как они раскрываются, улыбаются. Им нравилось!

Лёпочка Сосискин оказался милой девушкой Мариной Мыриной, с которой мы потом долго разговаривали. Она мне призналась, что у нее давно было такое желание — сходить в детскую больницу, хоть она и коммерческий клоун. В итоге мы собрались и отправились в отделение онкогематологии при Областной Клинической больнице в Томске. Этот поход все и определил.

Там к нам вышел мальчик Ваня. Мы думали, что выбегут дети, но он вышел один. У нас с собой был живой кролик, мы даже и не знали тогда, что нельзя было его проносить. Потом Ване дали морковку, чтобы он покормил зверька. И его большие карие глаза засветились. Он улыбался очень искренне. Я посмотрела на его маму, а она рыдала навзрыд. Я испугалась, подошла узнать, может быть, что-нибудь не так сделали, а она ответила, что это первые за полгода эмоции Вани.

Наталья Шимина. Фото из личного архива

Наталья Шимина. Фото из личного архива

– Какой у него был диагноз?

– Рак крови. И самое удивительное, что, по словам мамы, ребенок уже не воспринимал процедуры, лечение — привык. А на клоуна так положительно отреагировал. Мы с Мариной оттуда вышли и подумали: каждый день ходишь на работу, что-то делаешь, а есть дети, которые полгода вообще не испытывают радости. Никто не будет с ними играть. Только процедуры. Это сильно освежило, воодушевило и впечатлило. Вернулась домой и перерыла весь интернет. Забивала в поиске слова «клоун» и «больница». Нашла много информации, что такая игровая терапия существует уже не первый год и не только за рубежом, но и в России.

– Что было после этого?

– Мне позвонили из детской городской больницы и попросили прийти в травматологию к очень тяжелому мальчику. Девятилетний Леша пришел в себя после ДТП и неделю ни с кем не разговаривал. Родители были в реанимации и могли не выжить, на фоне всего происходящего умерла бабушка. Когда он пришел в себя, врачи не знали, что ему вообще говорить.

Я увидела его со спины, а у него рука и нога в растяжках, сам весь такой тоненький и золотой крестик на шее. Это маленькое тонкое тельце. Глаза пустые. Заходит Марина, вся перепуганная в образе своего клоуна, и у Леши что-то мелькнула в глазах. Когда мы кролика достали и начали кормить, наступила полная тишина. В какой-то момент мы услышали его хриплый голосок: «Можно я покормлю?» Для нас тогда время будто остановилось. В итоге Леша попросил прийти к нему через неделю. Естественно, мы пришли, но не только к нему, а прошли все палаты на пяти этажах.

После этого Марина сказала, что ей нужен партнер. Я говорю — надо искать. Она говорит: «Ничего не знаю, ты будешь моим напарником».

В первый раз, помню, была в костюме большой серой мыши. Все дети пытались меня кормить. Я не знала, что делать, пыталась подыгрывать.

Потом нам позвонили из ортопедии. Мы решили, что не вывезем. Решили, что будем делать школу. Через СМИ нашли отклик. Все спонтанно вышло. Появились какие-то люди, провели кастинг. Все были такие смешные, хорошие, добрые. В 2010-2011 годах появилась команда «Партнеры по радости», а потом уже настоящая серьезная организация.

– В этой сфере есть какая-то конкуренция?

– В клоунаде нет, это слишком специфичная деятельность, но если говорить о благотворительности в целом, то да, значительная. По России, да и в том же Томске есть разные организации, которые хотят получать гранты, как местные, так и государственные, например президентские. Я не хочу сказать, что мы чем-то лучше других, нет. Просто чем больше претендентов, тем меньше шансов. Есть какая-то тема, на которую точно дадут денег, но мы в нее просто не попадаем.

А дети ждут, они знают, что мы придем. Они даже между собой общаются и говорят новеньким, что не стоит бояться и расстраиваться, ведь со дня на день придут клоуны. Мы не можем их оставить, даже если в этом году останемся без финансирования.

– Как ваши родные отреагировали на то, что вы все бросились и занялись клоунадой?

– Мой муж поверил в меня, поддерживал. Конечно, было сложно в 30 лет надеть нос и пойти к детям. Я считаю, что любой может надеть костюм и создавать видимость чего-то серьезного, но не всякий может посвятить три часа детям в больнице. Поэтому для меня это такая история, которая стоит всего, что я сделала и еще сделаю для детей. Есть выгорание, это норма, но у меня тыл надежный. Моя 10-летняя дочь Анна — тоже в команде. Преподавала даже семинар по пальчиковым играм.

Фото из личного архива Натальи Шиминой

Фото из личного архива Натальи Шиминой

– Много вообще людей уходит из клоунады?

– Есть такая статистика жесткая, но правдивая. Из 200 пришедших волонтеров на кастинги и школы, которые даже могут пройти обучение, остаются всего четыре. Прошлый, 2014 год, был очень тяжелый, нам потребовалась некая перезагрузка команды. Основные причины просты — взросление, окончание университета, свадьбы, построение семьи. Поэтому и покидают проект. Еще — переезд. В нашем проекте никто просто так не уходил, а только из-за важных жизненных обстоятельств.

Есть момент профессионального выгорания. Бывают люди, которые уходят на полгода, мол, им надо отдохнуть, подумать. Но если человек уходит, он уже не возвращается, а здесь всегда нужна практика. Когда клоун не обучается, он перестает быть интересным для ребенка, и дети прямо об этом говорят. Каждый выход дает новый опыт, поиск нестандартных решений, знания о разных подходах в общении с ребенком, родителем или медицинским персоналом.

– Было такое, что кому-то становилось морально тяжело видеть больных детей?

– Порой возникали жизненные обстоятельства, и клоун не мог идти с этим. Сам человек не мог нести свое плохое настроение к детям. У нас же есть профессиональный кодекс больничного клоуна. Один из пунктов говорит о том, что ты не можешь посещать больницу, если накануне произошло серьезное душевное потрясение или чувствуешь, что не в силах пойти. Ценно, когда человек может в таком признаться. И сказать, что не может себя разрушать и ребенку давать псевдоигру или псевдоэмоцию. Больничная клоунада строится на искренности отношений между ребенком и клоуном, твоим делом, внутренней мотивацией.

Сейчас у нас есть штатный психолог, которая проводит тренинги. Поэтому мы знаем, как человек может себя повести в той или иной ситуации. Выявляем уровни тревожности, поведение в стрессовых ситуациях.

С этого года у нас новая команда, более профессиональные отношения. У нас есть график работы, тренинги обучающие. Здесь мы стараемся работать как профессиональная организация.

– А Марина так и осталась в команде больничных клоунов?

– С ней очень сложная ситуация. Она сама заболела раком крови, была на грани жизни и смерти, поэтому на какое-то время выбыла из проекта. Она единственный клоун, который до последнего времени, да и сейчас тоже, ходит в детскую онкологию. Помимо этого она является послом доброй воли по донорству костного мозга.

Когда она ездит в Санкт-Петербург на лечение, она и там ходит в детский онкологический центр и в реанимацию в образе клоуна. Недавно был наш первый с ней совместный выход в детскую кардиологию за последние два года, на протяжении которых она боролась с болезнью. Она и как прежде бесшабашный, веселый клоун. Я ее стараюсь беречь, поэтому в инфекционные отделения она не ходит. Работает со сложными и тяжелобольными детками, и знает, как это делать, и какую игру им дать.

– Как вы определяете, к каким детям ходить чаще, а к каким реже?

– Никак, мы такого не делаем. У нас есть график с тремя выходами в неделю. Все отделения разные: травматология, кардиология, хирургия, ЛОР, эндокринология и все остальные. Больничные клоуны ходят парами, в согласованное с больницей время и день. Мы не делим детей на больных и тяжелобольных, мы работаем с ребятами, которые попали в трудную ситуацию, мы создаем для них пространство, где они могут играть, мечтать и не быть одинокими.

– А к тяжелобольным вы ходите?

– Как я уже сказала, у нас есть выходы в онкологию. А хосписа детского в Томске попросту нет.

Если говорить о детях, которые ушли, то на моей памяти таких было четверо. На самом деле это очень грустно и страшно. Ты приходишь в отделение, работаешь и никогда не вникаешь в уровень серьезности заболевания ребенка, но все понимаешь.

Дети-пациенты открыты к общению и не только берут от тебя что-то положительное, но и дают много света и тепла. Бывает такое, что ты играешь с ребенком, уходишь, возвращаешься через пару недель и понимаешь, что его больше нет. Что он к тебе больше никогда не выйдет.

У нас была такая история с Мариной, имени мальчика я называть не буду. Мы разыгрывали с ней репризу «Конфета» и выходило так, что моя Забава съедает конфету. А клоуны же существуют всегда на конфликте, за счет этого достигается комический эффект. Я в какой-то момент съедала эту конфету, а Марина этого будто не замечала, но это видели все остальные дети. И вот ко мне подходит этот мальчик лет семи, и начинает меня журить. По-детски, но на полном серьезе говорит: «Ты что, не понимаешь? Ты знаешь, что такое дружба? Друзей может быть очень мало, а ты взяла и съела эту конфету!» Я в образе клоуна это все дослушала, дожевывая конфету, да-да, говорю, больше так не буду. Он сказал, что сильно ругать меня не будет и велел так больше не делать. А дальше, по второй репризе, я должна была за спиной Марины выпить воду, но мы с ней переглянулись и решили, что так делать не стоит. Он настолько проникновенно с нами говорил всегда, и родители его радовались такой реакции. Никто вообще не думал, что что-то может пойти не так. А потом ему сделали весьма серьезную операцию, но его это не спасло, и он ушел…

– Как вы переживаете такие моменты?

– Все наши знания по детской психологии в этих случаях никак не могут помочь, это надо осознать и пережить. Мы вновь пришли в это отделение позже, но не смогли построить нашу репризу. Всегда вспоминали, что этот мальчик сидел вот в этом углу, всегда кидал какие-то реплики.

Мы прекрасно понимаем, что нельзя жалеть детей, а надо создавать атмосферу чуда, игры. Очень важно, чтобы каждый из наших ребят даже в такой период жизни чувствовал себя ребенком, а не каким-то больным. Знаете, как это удивительно? Вот ставят, например, ребенку капельницу, делают прокол на руке, ему больно, а он зажимается и говорит: «Я не плачу, все!» А потом вспышка, и через секунду он с этой одной свободной рукой продолжает игру. Такие маленькие победы помогают и нам, взрослым людям со своим внутренним миром, не сдаваться и идти в ногу, преодолевая жизненные сложности. Наверное, это самое тяжелое в больничной клоунаде: идти к детям, несмотря ни на что. 

Пешком через Гималаи Далее в рубрике Пешком через ГималаиВ чем томский путешественник-исследователь Евгений Ковалевский видит смысл существования человека Читайте в рубрике «Общество» Пропаганда пенсионной реформы, или о чем нельзя говоритьКак ведут себя средства массовой информации России в преддверие нового закона? Пропаганда пенсионной реформы, или о чем нельзя говорить

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Анализ событий России и мира
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях. Только экспертный взгляд на события
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»